Как украли мону лизу

Автор: | 16.02.2019

Кража картины Леонардо да Винчи Джоконда Мона Лиза

22 августа 1911 года «Джоконда» пропала из Лувра. В 13 часов дня, когда музей открыли для посетителей, ее на месте не оказалось. Среди работников Лувра началось смятение. Посетителям было объявлено, что музей закрывается на весь день ввиду аварии водопровода.

Явился префект полиции с отрядом инспекторов. Все выходы из Лувра были закрыты, музей стали обыскивать. Но проверить старинный дворец французских королей площадью в 198 квадратных километров за одни сутки невозможно. Однако к концу дня полиции все же удалось обнаружить на площадке маленькой служебной лестницы застекленный корпус и раму от «Моны Лизы». Сама же картина — прямоугольник размером 54 на 79 сантиметров — исчезла бесследно.

«Утрата «Джоконды», — это национальное бедствие, — писал французский журнал «Иллюстрасьон», — так как почти наверняка тот, кто совершил это похищение, не может извлечь из этого никакой выгоды. Нужно опасаться, что он, в страхе быть пойманным, может уничтожить это хрупкое произведение».

Журнал объявил награду: «40000 франков тому, кто принесет «Джоконду» в редакцию журнала. 20000 франков тому, кто укажет, где может найти картину. 45000 тому, кто вернет «Джоконду» до 1 сентября».

Первое сентября прошло, но картины не было. Тогда «Иллюстрасьон» опубликовал новое предложение: «Редакция гарантирует полную тайну тому, кто принесет «Джоконду». Ему выдадут 45000 наличными и даже не спросят имени».

Но никто не пришел.

Проходил месяц за месяцем. Все это время портрет прекрасной флорентийки лежал спрятанный в куче хлама на третьем этаже большого парижского дома «Сите дю Герон», в котором жили итальянские рабочие-сезонники.

Потом прошло еще несколько месяцев, год, два. Однажды итальянский антиквар Альфредо Джери получил письмо из Парижа. На плохой школьной бумаге неуклюжими буквами некто Винченцо Леонарди предлагал антиквару купить исчезнувший из Лувра портрет Моны Лизы. Леонарди писал, что хочет вернуть на родину одно из лучших произведений итальянского искусства. Это письмо было отправлено в ноябре 1913 года.

Когда после долгих переговоров, переписок и встреч Леонарди доставил картину в Галерею Уффици во Флоренции, он сказал: «Это хорошее, святое дело! Лувр битком набит сокровищами, которые принадлежат Италии по праву. Я не был бы итальянцем, если бы смотрел на это с безразличием!».

К счастью, два года и три месяца, которые «Мона Лиза» провела в плену, не отразились на картине. Под охраной полиции «Джоконда» выставлялась в Риме, Флоренции, Милане, а потом после торжественной церемонии прощания отбыла в Париж.

Следствие по делу Перуджи (такова настоящая фамилия похитителя) шло несколько месяцев. Арестованный ничего не скрывал и рассказал, что периодически работал в Лувре стекольщиком. За это время он изучил залы картинной галереи и познакомился со многими музейными служащими. Он откровенно заявил, что давно уже решил украсть картину «Джоконда».

Перуджи плохо знал историю живописи. Он искренне и наивно считал, что «Джоконду» увезли из Италии во времена Наполеона. А между тем Леонардо да Винчи сам привез ее во Францию, выкупив ее у прежнего владельца за счет французского короля. Картина была королевской собственностью до революции 1789 года, а потом стала достоянием нации.

Однако «патриотические» убеждения обвиняемого сразу померкли, когда выяснилось, что в прошлом он уже привлекался полицией за попытку воровства. Да вдобавок за свою «любовь [en] к Италии» требовал полмиллиона франков. И все же приговор суда был довольно мягкий: один год и пятнадцать дней тюрьмы с уплатой судебных издержек. Суд закончился в июне 1914 года, а через два месяца разразилась Первая мировая война (First World War), и человечество стало следить уже за совсем другими событиями. » 100 великих музеев мира. Автор-составитель Н. А. Ионина — М.: Вече, 1999, с. 116- 118.

Как правило, силу «Моны Лизы» приписывают интригующей улыбке, изображённой на лице женщины. Тем не менее историки из Италии обнаружили, что, если рассмотреть глаза [en] Джоконды под микроскопом, на них можно разглядеть буквы и цифры.

Эксперты утверждают, что эти едва различимые цифры и буквы представляют собой нечто вроде «Кода да Винчи» в реальной жизни: в правом глазу видны буквы LV, которые вполне могут означать имя художника Леонардо да Винчи, и в левом глазу тоже есть символы, но их пока не получилось опознать. Ясно увидеть их очень сложно, но, скорее всего, это или буквы CE, или буква B.

В арке моста на заднем плане можно увидеть число 72, или же это может быть буква L и двойка. Также на картине видно число 149 с затёртой четвёркой, что может означать дату создания картины — да Винчи нарисовал её во время своего пребывания в Милане в 1490-х годах.

Картине уже почти 500 лет, так что скрытые знаки видны не так чётко и ясно, как могли бы быть различимы сразу после её создания.

«Мона Лиза» — единственная картина в Лувре, которая не застрахована, так как считается бесценной. По оценкам стоимость картины — 1 миллиард $.

Знаменитая работа да Винчи — одна из самых хорошо охраняемых картин в мире. Сейчас она находится за пуленепробиваемым стеклом, но до этого ее неоднократно пытались испортить, в том числе облить кислотой.

В 1956 году турист кинул в картину камень (он слегка покарябал краску возле левого локтя загадочной незнакомки, но это быстро закрасили).

В 1974 году женщина распылила красную краску в Токийском национальном музее, где картина была на гастролях, в знак протеста против того, что музейные власти и охрана не позволяют людям с ограниченными возможностями проходить на выставки.

В 1977 году туристка из России [en] запустила в «Джоконду» кружкой, купленной в сувенирном магазине Лувра. Мотивы ее остаются неизвестными.

Легко ли украсть «Мону Лизу»?

22 августа 1911 года, примерно в час пополудни, в двери Лувра, как это обычно бывало в последние дни, вошел художник Луи Беру, работавший над картиной «Мона Лиза» в Лувре» (в то время шедевр Леонардо располагался на стене между двумя другими полотнами).

Л. Беру. Мона Лиза в Лувре.

Нужный Беру зал Карре был закрыт на ремонт, благодаря чему художник мог работать без спешки и в полном спокойствии. Но на сей раз его ждал неприятный сюрприз: стена, на которой висела знаменитая картина, ударила ему по глазам ошеломительной, зияющей пустотой.

Самое интересное, что музейные работники не забили тревогу даже тогда, когда Беру поинтересовался у охраны судьбой картины. Чтобы отвязаться от докучливого посетителя, ему неохотно ответили, что «Мону Лизу» забрали фотографы, работавшие над альбомом, посвящённым художественным сокровищам Франции. Только после обращения настойчивого художника к более высокопоставленному сотруднику музея, выяснилось, что фотографы здесь ни при чём. Картина просто исчезла – таинственно и бесследно.

Лувр немедленно закрыли под предлогом аварии водопровода. Целых пять суток полиция обыскивала каждый закуток музея и допрашивала сотни людей. Но ей удалось обнаружить лишь раму украденной картины, заброшенную под лестницу.

Первым за пропажу «Джоконды» поплатился директор Лувра, безмятежно отдыхавший в горах. Его немедленно отозвали из отпуска и сняли с должности.

Второй человек, отчасти пострадавший при расследовании этого дерзкого преступления, был поэт Гийом Аполлинер, которого угораздило держать в секретарях некоего Жери-Пьере. Этот «любитель древностей» оказался музейным воришкой, давно повадившимся таскать из Лувра «всякую мелочь». Аполлинера допросили, но выяснили, что он не имел никакого отношения к делишкам своего секретаря.

Третьим подозреваемым оказался Пабло Пикассо, о котором ходили слухи, что он приторговывает украденными из Лувра статуэтками. К счастью, у художника нашлось несокрушимое алиби.

Впрочем, полиция явно искала не там, где надо. Следствие быстро зашло в тупик, в котором и пребывало целых два года и четыре месяца. Между тем газеты выражали опасения, что в виду очевидной невозможности для преступника извлечь выгоду из кражи, он может уничтожить хрупкий шедевр.

Но вот в конце 1913 года флорентийской антиквар Альфред Джери получил по почте письмо с предложением походатайствовать перед государством о покупке «Джоконды» за каких-нибудь 500 000 лир. Автор этого необычного послания, подписавшийся Леонардо Винченцо, выдвигал единственное условие, а именно, чтобы шедевр остался в Италии. Джери поначалу счел письмо мистификацией, но потом любопытство взяло верх. В ответной записке он назначил встречу в гостинице Albergo Tripoli-Italian, куда и направился в урочный час, на всякий случай прихватив с собой директора галереи Уффици Джованни Поджи.

Главный герой этой невероятной истории прибыл в гостиницу несколько раньше, записав себя в книгу постояльцев так: Леонардо, художник из Парижа.

Дальнейшее напоминало фантасмагорический сон. В гостиничном номере новоявленного Леонардо на глазах у двух изумлённых искусствоведов из чемодана с двойным дном была извлечена небольшая доска из тополя размером 77 на 53 сантиметра с узнаваемой женской фигурой. Сеть мельчайших трещинок, покрывавшая красочный слой, не оставляла никаких сомнений: перед ними была настоящая «Мона Лиза». Джери немедленно вызвал полицию…

На суде выяснилось, что похитителя шедевра на самом деле звали Винченцо Перуджиа. Это был 32-летний уроженец города Комо (на севере Италии). К живописи «художник Леонардо» имел отношение довольно отдалённое, хотя к краскам и кистям самое непосредственное — был маляром. Любопытно, что в своё время он попал в участок за попытку ограбления проститутки и с него сняли отпечатки пальцев. Его же отпечаток был обнаружен 22 августа 1911 года на раме украденной картины. Если бы в те годы во Франции существовала система оперативной идентификации, то поиски похитителя «Моны Лизы» заняли бы всего несколько дней. Но Сюртэ всё ещё работало по-старинке.

В августе 1911 года Перуджиа вместе с бригадой маляров участвовал в покраске нескольких залов Лувра. Злоумышленник тщательно обдумал свои действия. В воскресенье, 20 августа, Перуджиа, закончив работу, не ушёл домой, а спрятался в музее на ночь. Понедельник в музее был нерабочим днём. Ближе к восьми часам утра, Перуджиа вышел из своего укрытия, надел белый халат, такой же, какие носили музейные работники, спокойно снял картину со стены, вынул доску из рамы и обернул её заранее припасённой тряпкой. Спустившись на первый этаж, он обнаружил, что дверь, ведущая в так называемый «дворик Сфинкса», закрыта. В отчаянии он присел на ступеньки. В этот момент к нему подошел слесарь, который как раз и должен был починить испорченный замок.

— Извините, — сказал слесарь. — Сейчас все будет в порядке.

Через минуту дверь была открыта, а еще через минуту преступник вышел на улицу и затерялся в толпе.Как мы знаем, в Лувре хватились пропажи только спустя сутки.

Больше двух лет, то есть почти всё время, пока длились розыски картины, «Мона Лиза» не покидала Парижа. Сначала Перуджиа держал ее в своей квартире, в шкафу, затем под плитой на кухне, довольствуясь тем, что тщеславно выставлял её открытку на каминной полке. Наконец, он понял, что жить наедине с таким шедевром невозможно и решил продать его. Перед судом он оправдывался тем, что им двигало не столько желание обогащения, сколько намерение свершить возмездие за хищный грабеж Наполеоном произведений искусства в Италии, вернув шедевр Леонардо на родину. Необразованный грабитель не знал, что «Мона Лиза» вовсе не была украдена у итальянцев. После смерти Леонардо да Винчи в 1519 году картина прошла через несколько рук, пока французскому королю Франциску I не удалось купить её за 4000 экю — сумму, эквивалентную нынешним девяти миллионам фунтов стерлингов. Людовик XIV поместил её в Версале. Во времена Французской революции она стала частью публичной коллекции Лувра, хотя при Наполеоне на некоторое время перекочевала в императорские покои в Тюильри.

Похоже, присяжные приняли во внимание патриотический мотив, владевший преступником. Перуджиа был осужден всего на 12 месяцев тюрьмы. Но уже спустя месяц после вынесения приговора о нём напрочь забыли — в Европе началась Первая мировая война. Выйдя на свободу, он вернулся во Францию и открыл магазин красок в Haute-Savoie.

Ну, а «Мону Лизу» после долгих гастролей по Италии вернули в Лувр, где её в тот же день посетили десятки тысяч людей.

Как известно, нет худа без добра. Именно с этих пор «Мона Лиза», ранее известная только образованным любителям живописи, а теперь, благодаря газетам и издателям художественной продукции, воспроизведенная в миллионах фотографий, открыток и репродукций по всему миру, завоевала невиданную популярность, которая вознесла её едва ли не на первое место по узнаваемости среди картин выдающихся мастеров живописи всех времен и народов.

P. S.
Говорят, что некоторые технические подробности кражи «Моны Лизы» с большой иронией воспроизведены в знаменитой комедии «Как украсть миллион» с Одри Хепберн и Питером О’Тулом.

Но, на мой взгляд, гораздо больше аналогий с этой невероятной и по-своему красивой историей обнаруживает советская кинокомедия «Старики-разбойники». Напомню, что по её сюжету следователь Николай Сергеевич Мячиков (Юрий Никулин) и его друг — инженер Валентин Петрович Воробьёв (Евгений Евстигнеев) организуют «преступление века», раскрыв которое, Мячиков смог бы подняться в глазах начальства и избежать увольнения на пенсию. Предприимчивые пенсионеры похищают из музея картину Рембрандта.

Однако их план терпит полный крах, поскольку никто не замечает пропажи бесценной картины, и её приходится вернуть на место.

Человек, который украл Мону Лизу

21 августа 1911 года итальянский художник и декоратор выскользнул из шкафа в Лувре, где он прятался всю ночь, подошел к Моне Лизе, вынул ее из рамы и незаметно покинули здание. Прошло 24 часа, прежде чем кто-то заметил ее отсутствие. Дело в том, что Лувр был закрыт на техническое обслуживание и все подумали, что кто-то снял картину, чтобы сфотографировать или почистить. Музеи были и остаются удивительно слепы к преступлению, даже когда речь идет о краже самой известной картины в мире. Или, возможно, не самой знаменитой, ведь в 1911 году Мона Лиза не была всемирно известной. Вам еще надо было доехать до Лувра, чтобы увидеть ее. Существовали гравюры, хотя собирательный портрет Леонардо да Винчи, над которым он работал в течение нескольких лет, уже давно оказалось чрезвычайно трудно скопировать в виде гравюры. А фотографии уже существовали: французская полиция распечатала 6,5 тысяч экземпляров для распространения на улицах Парижа сразу же после ее исчезновения, чтобы не дать о ней забыть. Эти фотопортреты могли также быть использованы для сравнения с подделкой, которая могла появиться под видом оригинала. Так как красочный слой Моны Лизы покрыт тонкой вуалью трещин, которые могут образовываться на поверхности такой картины от старения, их рисунок было сложно подделать. Морщины были ее безошибочным паспортом. Но сто лет назад слава картины была ограничена западом, где она была превознесена до небес романтической популярности с тех пор, как Вальтер Пейтер (Walter Pater) написал в 1869 году: «Она старше скал, среди которых расположилась, как вампир, она умирала много раз. », что хотя и не слишком галантно, но донесло ее странное очарование до сотен тысяч.

Картину еще ожидало настоящее признание: сейчас это кажется немыслимым, но в те дни репродукции Моны Лизы только что обрели популярность. Что на самом деле соединило лицо и имя, так это освещение в прессе, вызванное кражей. Каждая крупная газета в Европе написала об этом, и каждая статья была проиллюстрирована репродукцией картины. Французская l’Illustration даже подготовила разворот, расписав историю, что Леонардо был влюблен в свою натурщицу, и пообещала за пару недель изготовить цветную репродукцию. Миллионы людей, которые, возможно, не видели ее и никогда даже не слышали о ней, вскоре стали экспертами по украденной картине Леонардо.

Одним из первых подозреваемых был Пабло Пикассо. Художник не имел ничего общего с преступлением, но он сразу же попытался избавиться от некоторых статуй, которые, как оказалось, были украдены из того же музея. Поэт Гийом Аполлинер тоже был допрошен. Обвинения не были предъявлены, хотя подозрения преследовали Пикассо некоторое время — несомненно, великий художник мог желать великую картину, согласно теории. В течение почти двух лет расследование не давало результатов.

Картина была в Швейцарии или Аргентине. Или в холодной квартире в Бронксе, или секретной комнате в особняке JP Morgan. На самом деле она никогда не покидала Парижа, пока вор, Винченцо Перуджиа (Vincenzo Perruggia), не отправился во Флоренцию в декабре 1913 года после обращения к флорентийскому дилеру по имени Альфред Джери (Alfred Geri), который, как он надеялся, должен был помочь ему избавиться от этого не продаваемого заложника за наличные. Джери подыграл, даже пригласил директора галереи Уффици на встречу в Albergo Tripoli-Italian (само собой разумеется, что его быстро переименовали в «Отель Джоконда»). Картина была извлечена из чемодана с двойным дном. Трещины по красочному слою были идентифицированы, и Джери сразу вызвал полицию.

Что думал Перуджиа по поводу жуткой, загадочной, высокомерной, изысканной, далекой, сатанинской (назовите ее, как пожелаете) Моны Лизы, которая была более или менее близкой ему в течение двух долгих лет?

Сначала он держал ее в шкафу, затем под плитой на кухне, и, наконец, в чемодане с двойным дном. Какое-то время он тщеславно выставлял ее открытку на каминной полке, и в письме к Джери он подписывается как Леонардо Винченцо. Но довольно скоро ему, кажется, уже трудно было на нее смотреть, невозможно жить с ней; есть данные о неоднократных попытках продать ее.

Объект, украденный Перуджиа, написан на прямоугольнике доски тополя высотою всего 77 см — «даже менее размера современного телеэкрана!», по пресловутому замечанию американцев в 1950-х. Мне показалась такая реакция странной. Картина вызывает противоположное ощущение, что она намного больше, чем я могла ожидать. Может быть, потому, что Мона Лиза масштабируется в уме до размеров бесконечного числа открыток и репродукций. На самом деле, запертая в бетоне за тройным слоем пуленепробиваемого стекла, она кажется настолько же большой, как любой заключенный преступник.

Как Мона Лиза выглядела в 1911 году, мы никогда не узнаем. В настоящее время ее фотография, ее слава идут впереди нее, так что при каждом просмотре она оценивается с пристрастием: похожа ли, выглядит ли иначе, насколько соответствует нашим ожиданиям? Радость увидеть любую картину в реальности прежде, чем ее карликовые репродукции или еще хуже – в ложном сиянии компьютера, уже почти не доступна. Но вряд ли стоит спорить, что портрет Леонардо представляет собой особый случай.

К примеру, ее красота. Мона Лиза — человек, а не живопись — была воплощением красоты для многих писателей 19-го века и певцов 20-го века. Для меня она совсем не в тех бурундучьих щеках, близко посаженных глазах и лишенном волос лице.

Она известна даже фрагментами – сутулый силуэт, самодовольно сложенные руки. Но мне трудно поверить, что ее путеводная позиция в культурной жизни действительно имеет отношение к внутренней красоте – ее самой или живописного образа.

Фотографии места преступления прошлого века демонстрирует не пустой стеклянный ящик, как это было бы сегодня, или даже большое пространство на голой стене, но лишь узкий зазор между Тицианом и Корреджо – как место отсутствующего зуба. Хорошо известно, что тысячи людей пришли, чтобы посмотреть на это место, этот провал, этот предмет разговоров – людей было больше, как часто указывается, чем обычно, когда картина была там. Но в этом было что-то привлекательное, совсем не пустота. Четыре железных крючка и пыльное очертание: призрачный след живописи. Не хватало улыбки, или она висела в воздухе, как у пресловутого Чеширского кота? Некоторые утверждали, что чувствовали ее вибрацию, как при прощании с покойным. И это был, в конце концов, венец славы Моны Лизы, коварный акт исчезновения.

Улыбку сложно изобразить. Она почти всегда немеет и умирает на холсте. У Моны Лизы она загадочная лишь благодаря технике сфумато Леонардо — дымчатые, неясные, размытые очертания лишают возможности увидеть, как улыбка заканчивается в каждом уголке губ, так что она просто исчезает, буквально ничем не ограниченная.

Сфумато, конечно, не единственное, что делает ее улыбку таинственной. Есть много способствующих факторов, но в первую очередь это полное отсутствие какого-либо видимого контекста или события, которое может помочь объяснить эту своеобразную улыбку. Вазари все свел к интермедии: Леонардо нанял музыкантов и шутов, чтобы развеять натурщицу от скуки. Некоторые думают, что она вспоминает о потерянной любви.

Но если Моне Лизе дать ребенка, ее улыбка станет блаженной, и она будет выглядеть, как светская Мадонна. Поместите туда пару шутов, и она станет вежливой и даже неодобрительной. Историк искусства Эдгар Уинд (Edgar Wind) поместил ее в две разные сцены, чтобы проиллюстрировать эту точку зрения и смог показать, что та же самая улыбка может выражать горе при Распятии или хмельное удовольствие на разгульном пиру.

Мона Лиза улыбается, но почему? Никто не говорит, не сыпятся шутки, не читаются никакие письма, не надо обедать, нянчиться с младенцами, гладить котят: в чем же причина? И все множество интерпретаций ее улыбки – одинокая, трагическая, застенчивая, неудобная, высокомерная, даже зловещая – объясняется этим отсутствием объяснения. Но от чего они также зависят, и зависели в 1911 году, так это в значительной мере от еще большего отсутствия – ее бровей. У нее такой странный вид – оголенное лицо, или как будто химиотерапия оставила свой горький след, лишив ее не только бровей, но также и ресниц. Хотя брови действительно важны, так как они придают четкость изображению не только глаз, но и всего лица.

Брови Моны Лизы были на месте при жизни Леонардо. Посетитель его дома во Франции, где художник работал в свои последние годы на французского короля Франциска I, упоминает их. Вазари, великий историк искусства Возрождения, также дает описание картины: «Глаза блестели и были влажными, как будто в реальной жизни. Вокруг них красноватые пятнышки и волоски, изображенные с чрезвычайной искусностью. Брови не могли быть более естественными: волосы растут густо в одном месте и реже в другом в соответствии с порами кожи». С бровями она по-прежнему глядела бы из глубины неспешных мазков кисти Леонардо, но без абсолютной загадки.

Франциск I является причиной того, что любой из нас может увидеть этот портрет. Леонардо начал рисовать Мону Лизу во Флоренции около 1503 года, и взял портрет с собой, когда он уехал во Францию через 13 лет. После его смерти в 1519 году картины прошли через несколько рук, пока Франциску I не удалось купить его за сумму, эквивалентную нынешним девяти миллионам фунтов стерлингов. После падения аристократии во времена Французской революции живопись стала частью публичной коллекции Лувра. Небольшая загвоздка в патриотической защите Перруджиа во время суда над ним, состоявшей в том, что его мотивом кражи Моны Лизы были не деньги, а желание вернуть ее на родину и свершить возмездие за хищный грабеж Наполеоном произведений искусства в Италии, заключалась в том, что, прежде всего, Мона Лиза не была украдена у итальянцев.

Итальянская пресса, возможно, была тронута его заявлением, но не присяжные на суде. Перуджиа был осужден на 12 месяцев в 1914 году. В конце концов, он вернулся во Францию и открыл магазин красок в Haute-Savoie, а Мона Лиза с триумфом проехала по Италии, прежде чем она тоже вернулась во Францию.

Что стало настоящим следствием этой самой известной из всех краж произведений искусства? Во-первых, немедленное и массированное повторение: благодаря кинематографическому эффекту печатных станков, изображение Моны Лизы, ее лица разошлось в газетах по миру, и с каждым лицом – повторение всех анекдотов о ее улыбке, ее сверхъестественных силах и так далее.

Еще в 1930-х годах французские политики предлагали, чтобы у Моны Лизы была своя собственная отдельная галерея, «потому что все туристы по линии Кука приезжали, чтобы увидеть ее». «Люди приходят не смотреть на картину, — сказал Роберт Хьюз (Robert Hughes), — но чтобы сказать, что они видели ее». С этого момента Хьюз отмечает тлетворный рост чрезмерно раздутого арт-рынка. Но влияние на музейную культуру было тоже разрушительным. Посетители должны пройти к ее галерее в Лувре и посмотреть, излучает ли она все еще свои жуткие чары.

Если вы верите, что можно не спеша посмотреть на картину, то Мона Лиза последняя в ряду тех работ на земле, с которыми это вам удастся. Вы отстоите очередь, чтобы взглянуть на нее из-за извилистого кордона секьюрити, как в аэропорту, чтобы улучить свой короткий момент и сразу же проследовать дальше.

И хотя я не могу обвинить только Перруджиа в этом стихийном бедствии, и в том, что почти никто не смотрит на колоссальную картину Веронезе «Брак в Кане» в той же галерее, такую же большую, как и безразличие к ней, кража Джоконды в прошлом веке способствовала росту известности картины во всем мире и тому, что идея женщины с таинственным прошлым все еще здесь, преследуя настоящее время: спектакль в витрине продолжается.

Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.

100 лет назад украли «Мону Лизу»

Шедевр Леонардо Да Винчи был похищен из Лувра в августе 1911 года.

Самой громкой краже XX века исполняется 100 лет. В августе 1911 года из Лувра был похищен шедевр Леонардо Да Винчи — «Мона Лиза».

После исчезновения «Джоконды» вся французская полиция была поднята на ноги. Портрет искали лучшие сыщики, а в числе подозреваемых были художник Пабло Пикассо и поэт Гийом Аполлинер.

Мону Лизу нашли через полтора года во Флоренции. Вором оказался итальянец Винченцо Перуджиа, бывший сотрудник Лувра, живописец и декоратор. Выяснилось, что украсть легендарную «Джоконду» ему не составило особого труда. Он просто спрятался в одном из музейных шкафов, дождался, пока здание закроют на ночь, снял портрет со стены и вынес на улицу.

Приговор суда был мягок — всего лишь 12 месяцев тюрьмы, напоминает НТВ. Смягчающим обстоятельством стал тот факт, что Перуджиа мечтал любым способом вернуть «Мону Лизу» на историческую родину.

Кто украл картину Леонардо да Винчи «Мона Лиза»?

Полотно Леонардо да Винчи «Мона Лиза» («Джоконда») – это бесценное сокровище и, возможно, самая знаменитая картина в мире. Не удивительно, что весь мир испытал настоящий шок, когда в один из дней 1911 года работа великого итальянца исчезла из музея Лувр в Париже . Люди негодовали: «Как же можно было допустить такую непростительную беспечность!».

А все случилось 21 августа 1911 года, в понедельник, то есть в тот самый день недели, когда большинство музеев Европы закрывается на генеральную уборку и мелкий ремонт. Еще в 7:30 утра группа рабочих, проходя через салон Карре, где висела картина, любовались загадочной улыбкой флорентийской красавицы. Но уже час спустя полотна не было на месте.

Поначалу сотрудники музея не придали этому особого значения – посторонних в музее не было, а знаменитую «Мону Лизу» могли унести фотографировать, что случалось довольно часто. Неладное заподозрили лишь к полудню вторника. Тогда обыскали все коридоры и подвалы Лувра, и в одном из запасников охрана обнаружила знакомую золоченую раму. Но картины в ней не было – полотно кто-то аккуратно вынул и унес в неизвестном направлении.

История с похищением Моны Лизы в тот же вечер попала в газеты. Репортеры наперебой обсуждали версии происшедшего. Кто и как похитил картину? Возможно, Мону Лизу унес какой-нибудь сумасшедший студент, влюбленный в загадочную улыбку Джоконды? А, может быть, тут действовал матерый злоумышленник, который вот-вот потребует за возврат полотна огромный выкуп? Не дожидаясь требований вора, два французских журнала объявили в качестве выкупа немалую сумму, но никто так и не откликнулся.

Шли месяцы, потом прошел год, за ним другой. В Лувре висела копия Джоконды, обрамленная траурной лентой, а надежды на возвращение оригинала таяли на глазах. Наконец, в ноябре 1913 года итальянский торговец предметами искусства Альфредо Джерри получил загадочное письмо. Его автор, назвавший себя Леонард , утверждал, что картина находится у него.

Сперва Джери решил, что над ним потешается какой-то шутник. Но на следующий день он все-таки отправился с письмом к Джованни Поджи – директору знаменитой картинной галереи Уффици (Флоренция) , что славится наравне с Лувром. Посовещавшись, знатоки искусства решили не упускать шанс, каким бы призрачным он ни казался, и написали ответ таинственному «Леонарду».

Несколько дней спустя Джери и Поджи получили новое письмо с приглашением посетить одну из дешевых флорентийских гостиниц. Там их встретил молодой человек, он провел своих гостей в тускло освещенную комнату. Для начала парень заявил, что готов вернуть картину в обмен на некоторую сумму денег. Названная похитителем цена показалась Джерри и Поджи смехотворно малой по сравнению с реальной стоимостью картины. Они, конечно же, согласились, и тогда… Тогда обитатель убогой темной комнатушки достал из под кровати древний облезлый чемодан и открыл его крышку. Чемодан был заполнен каким-то хламом, но на дне лежало то, что безуспешно искали долгих два года. Шедевр Леонардо.

Джерри , Поджи и «Леонард» , которого в действительности звали Винченцо Перуджа отправились с полотном в галерею Уффици . Здесь подлинность картины была подтверждена, после чего Перуджу немедля арестовали.

Как Винченцо Перуджа украл Мона Лизу?

Вор заявил полиции, что украл Джоконду в знак отмщения французам, чей император Наполеон Бонапарт вывез в 18 веке из Италии многие произведения искусства . Якобы патриотические мотивы похищения, конечно, не спасли Перуджу от тюрьмы, правда, срок ему дали небольшой. А многие итальянцы и вовсе считали его не столько преступником, сколько национальным героем. Перед тем, как возвратить шедевр в Лувр, Мону Лизу провезли по выставочным залам Италии. Хоть и не надолго, но великое полотно вернулось на родину автора.

Кстати, какой бы зловещей фигурой ни был император Наполеон Бонапарт , к появлению Джоконды во Франции он не имел ровно никакого отношения .

Картину в Париж привез… сам Леонардо да Винчи около 1500 года. Здесь он продал портрет загадочной дамы королю Франции Франциску I . А с 1804 года и по сей день полотно висит в Лувре. Если, конечно, не считать двухгодичного пребывания в облезлом чемодане итальянского патриота.

Сто лет назад из Лувра украли Джоконду

Ровно сто лет назад произошло похищение века — из Лувра была похищена Джоконда. 21 августа 1911 года смотрители Лувра обнаружили пропажу одного из величайших произведений искусства — портрета Мона Лизы, написанного в XVI веке итальянцем Леонардо да Винчи.

Все силы парижской полиции были подняты на ноги. Был уволен директор Лувра, который буквально за год до происшествия высокомерно пошутил, дескать, «совершить из музея кражу так же легко, как унести с собой собор Парижской Богоматери».

Все французские газеты и журналы на протяжении двух лет выходили с заголовками о пропаже и поисках шедевра, высмеивая при этом как полицию, так и сотрудников Лувра. Какие только слухи и предположения не ходили по Европе. По подозрению в краже был арестован известный французский поэт-авангардист Гийом Аполлинер. «Косились» СМИ и в сторону великого испанского художника Пабло Пикассо.

Сначала жандармы и журналисты полагали, что за возвращение Джоконды злоумышленники потребуют выкуп. «Пари-Журналь» громко заявил, что заплатит тому, кто сообщит хоть что-нибудь о шедевре. Однако с каждым днем вера в возвращение Моны Лизы таяла.

Но 13 декабря 1913 года к владельцу флорентийской галереи «Уффици» Альфредо Джерри обратился неизвестный, представившийся как Леонардо. Итальянец признался, что именно он украл шедевр. Похититель даже позволил галеристу взять портрет Моны Лизы на экспертизу. На вторую встречу Джерри пришел уже в сопровождении полиции.

На суде злоумышленник, которым оказался Винченцо Перуджиа, рассказал о том, как он сумел украсть портрет и о мотивах своего поступка. Выяснилось, что в момент похищения Джоконды он работал маляром в Лувре. Ему пришла в голову мысль похитить шедевр, чтобы вернуть его на родину. Видимо Винченцо не знал, что Мону Лизу вывез во Францию не Наполеон, а сам Леонардо да Винчи, который продал портрет французскому королю Франциску I.

Итальянский суд учел патриотические намерения похитителя и вынес ему довольно мягкое наказание — год тюрьмы. Затем срок сократили до семи месяцев.

Однако до сих пор достоверно не известно, вернул ли Перуджиа оригинал, или копию шедевра. Жители итальянского городка Думенц поставили памятную доску на дом, где родился «маляр-похититель». Они также уверены: оригинал портрета до сих пор находится где-то в городе.

Мона Лиза — путь звезды

О загадках «Джоконды» исписаны горы бумаги. Искусствоведы, журналисты и просто энтузиасты десятилетиями спорят о том, что означает улыбка Моны Лизы, не подделка ли висит в Лувре и кто вообще изображен на портрете Леонардо? Бестселлер Дэна Брауна «Код да Винчи», в котором на пуленепробиваемом стекле, закрывающем «Джоконду», появляется таинственная надпись: «Так темен обманный ход мысли человека», довел жажду взломать шифры картины до мании. Но вот о главной загадке знаменитого портрета Леонардо задумываются мало. Как вообще вышло, что именно «Джоконда» выиграла «чемпионат мира» среди всех произведений искусства?

Попробуйте сделать невозможное и забыть о том, что «Джоконда» — картина картин. Что вы видите перед собой? Небольшой по размерам портрет не очень красивой и скромно одетой женщины не первой молодости. Почему же она потеснила на пьдестале почета таких сильных конкуренток, как Нефертити, «Сикстинская мадонна» Рафаэля или «Венера перед зеркалом» Веласкеса? Чтобы ответить на этот вопрос, мало знать вехи победного пути «Моны Лизы» к мировой славе. Гораздо важнее понять не «как это было», а «почему это произошло». То есть разобраться в этом механизме.

Автопортрет. Леонардо да Винчи

Слава — что круги на воде: сначала всплеск от упавшего камня, потом первый узкий круг, потом круг пошире, еще и еще, пока волна не ударит в берег или не сойдет на нет на водной глади. Краеугольный камень в основании популярности «Джоконды» — гений Леонардо да Винчи. Из ничего не бывает ничего: бездарное малевание не поможет раскрутить никакой «пиар». А «Джоконда» — визитная карточка великого флорентийца.

Правда, ни своей подписи, ни даты, ни имени модели Леонардо на портрете не оставил. Не сохранилось ни одного предварительного рисунка в альбомах художника, ни одного слова о «Джоконде» в его дневниках. Но сомнений в авторстве Леонардо нет: качество портрета говорит само за себя. Картина новаторская, но не открытиями, а тем, что все достижения Высокого Возрождения сведены в ней воедино на высочайшем уровне.

Здесь и сочетание пейзажа с портретом, и закрученная поза-«контрпосто», и взгляд прямо на зрителя, и пирамидальная композиция. Вспомните, как усаживает курортный фотограф отпускников на фоне задника с намалеванной горой Ай-Петри. «Закиньте ногу на ногу, сложите руки на животе, корпус разверните в три четверти и смотрите прямо в камеру, пока не «вылетит птичка». Впервые все это пятьсот лет назад проделал Леонардо да Винчи со своей моделью. А еще — техника. Живопись тончайшими слоями, каждый из которых накладывался только после того, как высохнет предыдущий. Манера «сфумато» (по-итальянски «исчезающий как дым») — когда художник добивается тающего очертания предметов, красками воскрешая игру света и тени.

Вот это мастерство, а не вымышленные ребусы, которые разгадывают джокондоманы всего мира, и есть главная ценность «Джоконды». Но до сих пор самое интересное, что «углядели» многие в «Моне Лизе», — это якобы скрытое в слоях красок тайное послание. Вроде вывернутого наизнанку автопортрета Леонардо.

Такова уж природа человека. Зрителю свойственно вглядываться в картинку и выискивать в ней спрятанные художником изображения. Помню, какого шума наделало лет двадцать назад письмо одного чудака, отправленное в ЦК КПСС. Он «увидел» в картине Саврасова «Грачи прилетели» зашифрованную историю России XX века. В ветвях деревьев ему грезились и профиль Троцкого, и дата начала Второй мировой. Бред, но дело дошло до того, что это «открытие» было поставлено на экспертизу Ученого совета Третьяковской галереи.

В начале XVI века никаких ребусов в «Джоконде» никто не искал. В отличие от большинства звезд живописи ее рождение вообще прошло незаметно. Завершение, например, «Гентского алтаря» Ван Эйка или «Маеста» Дуччо праздновали несколько дней соответственно города Гент и Сиена. Точную дату рождения «Джоконды» ученые, как ни бьются, не могут установить до сих пор. Где-то между 1503 и 1506-м. Так что пятисотлетие «Моны Лизы» можно продолжать праздновать еще целый год. Леонардо почему-то не отдал портрет заказчику и возил его с собой до самой смерти. Но затворницей Мона Лиза не была.

«Джоконда» очень рано прошла «тест на славу» у художников: без них ни одной картине этого не добиться. Именно профессионалы были ее первыми поклонниками. Живопись XVI века полна следов влияния «Джоконды». Великий Рафаэль, например, просто «заболел» портретом Леонардо. Черты Моны Лизы мы угадываем и в его рисунке флорентийки, и в «Даме с единорогом», и даже в мужском портрете Бальдасара Кастильоне. Леонардо удалось создать идеальное «наглядное пособие» для художников, что-то вроде каталога новинок. Копируя «Мону Лизу», они открывали для себя секреты живописи.

Первым человеком, который «перелил» славу Джоконды в слово, был художник и искусствовед Джорджо Вазари. Автор бестселлера «Жизнеописания наиболее знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих» написал: «Леонардо взялся исполнить для Франческо дель Джокондо портрет его жены Моны Лизы. Изображение это давало возможность всякому, кто хотел постичь, насколько искусство способно подражать природе, легко в этом убедиться, ибо в нем были переданы все мельчайшие подробности, какие только доступны тонкостям живописи. Портрет казался чем-то, скорее, божественным, чем человеческим, и почитался произведением чудесным, ибо сама жизнь не могла быть иной». Очень важно, что эту оценку он дал, ни разу не увидев картину лично, а лишь выразив общее мнение цеха художников. Вердикт Вазари на века определил высокую репутацию «Джоконды» в кругу профессионалов.

Кроме того, автору «Жизнеописаний. » будущая суперзвезда обязана удачным «сценическим именем»: Мона Лиза Джоконда. Ведь кроме сообщения Вазари нет ни одного доказательства, что на портрете изображена жена торговца шелком из Флоренции. Наоборот, все этому противоречит. Леонардо был в зените славы, его буквально осаждали толпы коронованных заказчиков. С какой стати ему было писать портрет ничем не примечательной жены некого купца?

Первое достоверное сообщение о знаменитой картине принадлежит секретарю кардинала Арагонского — Антонио де Беатису. Но в нем ни слова нет о Моне Лизе Джоконде. Де Беатис посетил мастерскую Леонардо незадолго до смерти художника и записал в дневнике, что видел «портрет флорентийской дамы, сделанный с натуры по просьбе Джулиано Медичи». К герцогу Намурскому Джулиано Мона Лиза Джоконда не имела никакого отношения. Позднее ученые подобрали несколько кандидаток на роль модели Леонардо. Больше других шансов было у первой «эмансипе» Европы герцогини Мантуи Изабеллы д`Эсте, с которой Леонардо дружил и переписывался. Глядя на ее леонардовский карандашный портрет можно уловить сходство со знаменитой картиной из Лувра. Но ни Изабелла д`Эсте, ни какая-либо другая блестящая аристократка «не прижились» у публики.

С легкой руки Вазари большинство людей уверены, что на портрете Леонардо — Мона Лиза, жена Франческо дель Джокондо. Отсюда второе название картины — «Джоконда». Настоящая Мона Лиза вышла замуж в шестнадцать лет за вдовца много старше нее, похоронившего к тому времени двух жен. Она прожила скучную жизнь обедневшей дворянки, выданной замуж родителями ради денег.

«Обнаженная Мона Лиза». Неизвестный художник XVII века

В королевских покоях

Чтобы вырваться из «узкого круга» признания художников, произведению искусства необходимо завоевать коллекционеров. А главными коллекционерами в XVI веке были короли.

Первым местом, где не одни художники увидели «Джоконду», была баня, баня короля, а королем был не только великий политик, но и великий коллекционер Франциск I. На исходе жизни Леонардо получил приют у французского монарха, который стал для него идеальным покровителем. Король подарил художнику дом близ своего замка в Амбуазе. Здесь гениальный флорентиец и умер. По легенде, перед смертью он продал «Джоконду» Франциску за 4 000 золотых монет — огромную по тем временам сумму.

Король же поместил картину в баню не потому, что не понял, какой шедевр ему достался, а как раз наоборот. Баня в Фонтенбло была важнейшим местом во Французском королевстве. Там Франциск не только развлекался с любовницами, но и принимал послов. Кроме эротических фресок и скульптур ее украшали любимые картины Франциска, а он предпочитал все светлое и радостное. В такой компании и оказалась «Мона Лиза». По-итальянски «ла Джоконда» означает «веселая, игривая женщина». Таковой и считали ее Франциск и его придворные. Не случайно именно в это время появились первые копии обнаженной «Моны Лизы». Набожные католики крестились при виде «веселой, игривой женщины», которую теперь многие считали ведьмой.

В истории с баней Франциска рано проявилась невероятная удачливость «Моны Лизы». Удивительным образом она всегда оказывалась в нужном месте и в нужное время, словно сами небеса определяли путь ее славы.

Два века «Мона Лиза» «путешествовала» по королевским дворцам: после Фонтенбло — Лувр, Версаль, потом Тюильри. Картина сильно потемнела, при неудачных реставрациях исчезли брови Джоконды и две колонны на лоджии за ее спиной. Если бы можно было описать все «тайны французского двора», которые видели глаза «Моны Лизы», то книги Александра Дюма показались бы скучными учебниками по истории.

Кстати, был момент, когда «Джоконду» едва не купил у французской короны тот самый герцог Бэкингем из истории с подвесками, так как она предназначалась для лучшей в мире коллекции живописи, которой владел английский король Карл I. Людовик XIII был равнодушен к искусству, но сделка не состоялась. Кардинал Ришелье отговорил своего короля продавать «Джоконду» англичанам. Возможно, он сам зарился на картину, будучи лучшим французским коллекционером. Как бы то ни было, этот эпизод стал вершиной первоначальной популярности «Моны Лизы».

Но в XVIII веке единственный раз удача изменила «Джоконде». Она до такой степени не вписалась в моду на идеальных красавиц классицизма и фривольных пастушек рококо, что короли-коллекционеры к ней охладели. Ее перевели в покои министров. Потом она спускалась все ниже и ниже по лестнице придворной иерархии, пока не оказалась в одном из темных закоулков Версаля. Там ее видели только мелкие чиновники да уборщицы. «Джоконда» впала в полное забвение. Когда впервые 100 лучших картин из коллекции французского короля были показаны в 1750 году в Париже избранной аристократической публике, ее среди них не было.

Все изменила Великая Французская революция. Вместе с другими картинами из королевской коллекции «Джоконду» конфисковали для первого в мире публичного музея в Лувре. И здесь выяснилось, что не в пример королям-коллекционерам художники никогда не разочаровывались в шедевре Леонардо. Член комиссии Конвента, бывший королевский любимец, мастер фривольных сцен Фрагонар сумел по достоинству оценить «Мону Лизу»: он распорядился включить ее в состав самых ценных картин музея.

В 1800 году Первый консул Французской республики генерал Бонапарт украсил ею свою спальню во дворце Тюильри. Спальня Наполеона оказалась для «Джоконды» таким же трамплином к славе, как когда-то баня Франциска. Наполеон ничего не смыслил в живописи, но высоко ценил Леонардо. Правда, не как художника, а как генияуниверсала — себе под стать. К тому же он доверял профессионалам. Раз Фрагонар сказал, что «Джоконда» — великое произведение, значит, так оно и есть. Три года «Мона Лиза» оберегала сон великого корсиканца. Став императором, Наполеон возвратил картину в музей в Лувре, который назвал своим именем. «Джоконда» «потратила» триста лет, чтобы окончательно завоевать славу в «узких кругах» художников и коллекционеров.

«Кушать подано». Ян Фос «преподнес на тарелочке» Мону Лизу, упакованную в банку сардин. 1965 год

Открытие улыбки

Наконец, «Джоконду» смогли увидеть не только художники и короли, но и все желающие. И что важнее всего — увидеть в лучшем музее мира в сравнении с другими шедеврами. Как верно сказал писатель и бывший министр культуры Франции Андре Мальро: «Музеи не просто показывают шедевры, они их делают». Как знать, если бы в центре художественного мира, в Лувре, оказался любой другой из 4 женских портретов Леонардо, например «Дама с горностаем» (Чечилия Галерани), суперзвезду звали бы не Мона Лиза, а Мона Чечилия.

Правда, желающих сначала было немного. Условия для прорыва в следующий круг славы были созданы идеальные, но занять первое место не то что в мире, а хотя бы в Лувре «Моне Лизе» удалось не сразу. Буржуазный вкус первой половины XIX века предпочитал эффектных красавиц Рафаэля и Мурильо. «Святое семейство» Рафаэля, например, по описи музея оценивалось в 10 раз дороже «Джоконды». А «примадонной» Лувра была слащавая картина Мурильо «Вознесение Девы Марии», которую сейчас никто не помнит. (Интерес к ней упал настолько, что в 30-е годы XX века французы согласились вернуть «Вознесение» в испанский музей Прадо.)

Только в 1833 году «Мона Лиза» появилась на одной из многочисленных картин, изображающих экспозицию Лувра. «Заметил» шедевр Леонардо американский художник и изобретатель телеграфной азбуки Самюэль Морзе. Гениальный создатель морзянки первым разглядел в «Джоконде» будущую любимицу широкой публики. Но решающую роль в подъеме «Джоконды» на очередную ступень славы сыграли не художники, а писатели-романтики. До них все считали «Мону Лизу» всего лишь игривой, веселой итальянской красоткой. Романтики же нашли в ней идеал роковой женщины, созданный величайшим гением всех времен и народов Леонардо да Винчи, которому они поклонялись. Эти идеи вызрели в квартале поэтов — Латинском квартале Парижа, в дискуссиях в кафе романтической молодежи. Потом разошлись по всему миру.

Англичанин Вальтер Патер писал в своем эссе о Джоконде, вдохновившем Оскара Уайльда на создание «Портрета Дориана Грея»: «Эта красота, к которой стремится изболевшаяся душа, весь опыт мира собран здесь и воплощен в форму женщины… Животное начало в отношении к жизни в Древней Греции, страстность мира, грехи Борджиа… Она старше скал, среди которых восседает, как вампир; она умирала множество раз и познала тайны могилы; она погружалась в глубины морей и путешествовала за драгоценными камнями с восточными купцами, как Леда; была матерью Елены Прекрасной, как святая Анна — матерью Марии; и все это было для нее не более чем звуком лиры и флейты…»

А знаменитый автор либретто к балету «Жизель» поэт Теофиль Готье сделал главное — в 1855 году он придумал загадочную улыбку «Джоконды». До него никто не видел в ней никакой тайны. Вазари, например, назвал улыбку «Моны Лизы» всего лишь «приятной». Готье же представил улыбку «Джоконды» как главное оружие женщины-вамп, в которую опасно влюбляться, но не влюбиться нельзя: «Джоконда! Это слово немедленно вызывает в памяти сфинкса красоты, который так загадочно улыбается с картины Леонардо. Опасно попасть под обаяние этого призрака. Ее улыбка обещает неизвестные наслаждения, она так божественно иронична. Если бы Дон Жуан встретил Джоконду, он бы узнал в ней все три тысячи женщин из своего списка. » В личной жизни длинногривый герой романтических салонов Готье был типичным подкаблучником своей любовницы балерины Карлотты Гризи.

«Мона Лиза». Фотомозаика на алюминии. 2002 год. Роберт Сильверс «сложил» свой гимн картине из 513 шедевров, которые она победила

После него загадочная улыбка превратилась для публики в главное достоинство «Джоконды», затмив даже авторство самого Леонардо. Эмансипе вроде герцогини Кастильонской, не желавшие больше быть машинами для деторождения, часами тренировались перед зеркалом, чтобы улыбаться, как роковая Джоконда Готье. Загадочная улыбка «Моны Лизы» стала открытием картины для интеллектуалов из среднего класса, которые и были основными посетителями Лувра кроме художников и гревшихся там зимой клошаров.

Еще один вклад романтиков в миф о «Джоконде» — трогательная история о любви, с первого взгляда вспыхнувшей между гением Леонардо и его моделью. Ее автор — великий фантазер Жюль Верн. В своей ранней пьесе «Джоконда» он изобразил ее любовницей великого флорентийца. Так в сознании читающей Европы возник любовный треугольник — молодой красавец художник, старый муж-купец и прекрасная Джоконда. И никому не было дела до того, что в реальности муж Моны Лизы был много младше Леонардо, а самого художника власти преследовали за гомосексуализм.

Кстати, в чопорные викторианские времена о гомосексуализме Леонардо говорить было неприлично — это был страшный секрет интеллектуалов. Он не вписывался в миф о портрете идеальной женщины Джоконды, созданной идеальным мужчиной Леонардо. Жюль Верн «прикрыл» кумира романтиков историей с Джокондой-любовницей. Образ Моны Лизы отделился от картины и зажил собственной жизнью. Джоконда из романов и эссе стала кумиром даже тех, кто был далек от живописи.

Романтики создали первый в истории картины самовоспроизводящийся механизм, работающий на славу. Так было обеспечено многократное повторение, мелькание — главное условие популярности любого продукта — от кинозвезды до памперсов. Правда, пока еще в среде только образованной, читающей публики.

Литературный образ-клише пошел гулять по книгам и умам, подогревая интерес к портрету. А тут и фотография подоспела, слова обрели картинку даже для тех, кто никогда не видел «Мону Лизу». Интеллигенты викторианской эпохи стали сектой, поклонявшейся таинственной и роковой женщине, фото которой они держали на письменном столе. Слова Вальтера Патера «Она, которая старше скал…» — стали их паролем.

Тему роковой женщины в начале XX века подхватил русский писатель и философ Дмитрий Мережковский. Его книга о Леонардо «Воскресшие боги» стала европейским бестселлером. Под ее влиянием отец психоанализа Зигмунд Фрейд написал свое эссе о гомосексуализме Леонардо. Скандал в благородном семействе интеллектуалов получился громкий.

Как точно сказал издатель Акунина Игорь Захаров: «Сначала книжка (читай — любое произведение искусства) уходит в интеллигенцию с ее высокими запросами, а уж потом народ, заглядывая ей через плечо, говорит: «Мне нравится». На заре XIX века «Джоконда» была известна только профессионалам и даже не считалась лучшей работой Леонардо. В XX веке она стала любимым образом интеллектуалов из среднего класса. Через десять лет о ней узнала толпа.

Художница рисует Мону Лизу прямо на тротуаре в Риме

Под матрацем патриота

21 августа 1911 года в «Квадратный салон» Лувра пришел художник, который решил написать копию «Моны Лизы». К его удивлению, там, где обычно висела картина, зияла пустота. «Наверное, с выходных гостит у фотографов, скоро принесут обратно», — успокоили его служители. Время шло — картина не появлялась. Художник начал скандалить, и служители пошли поторопить фотографов. Но те и не собирались снимать «Мону Лизу». Не было ее и у реставраторов. До охраны наконец дошло, что картину украли. Разразился страшный скандал. Директор Лувра Омоль, который лишь недавно хвалился, что украсть «Джоконду» — все равно что похитить Нотр-Дам, был уволен. Неожиданно для всех «Мона Лиза» оказалась в центре политических баталий. Франция жаждала реванша за поражение, которое ей нанесла Германия в 1870 году. Назревала большая европейская война. В этой раскаленной атмосфере кража шедевра Леонардо была воспринята французами как национальное оскорбление.

Первое подозрение пало на германского кайзера Вильгельма II. Французские газеты писали, что он приказал своим шпионам украсть «Мону Лизу», чтобы показать слабость Франции. Немецкие газеты платили той же монетой. Кража «Джоконды» — уловка французского правительства, которое хочет спровоцировать войну. Возникли версии об анархистах, решивших свалить правительство, о сумасшедшем, который влюбился в «Мону Лизу» и похитил ее, об американском миллионере Моргане, заказавшем кражу шедевра для своей коллекции. Вся французская полиция, которая считалась лучшей в мире, была поставлена на ноги. Единственное, что нашли сыщики, — это раму от «Джоконды». Она лежала на боковой лестнице, которой пользовались только служители Лувра. Никто не мог понять, как вору удалось пройти незамеченным мимо сторожей. Были допрошены сотни людей. Неожиданно на первое место выдвинулась версия о художниках-авангардистах.

Одним из главных подозреваемых стал их лидер Пабло Пикассо. Оказалось, что его приятель, некий Пьере, украл для него из Лувра две древние каменные статуэтки. Пикассо считал первобытных художников предшественниками кубистов. Он хотел всегда иметь их произведения перед глазами. Музеи он считал гробницами искусства, где оно спрятано от настоящей жизни. Полицейские решили, что, украв статуэтки, авангардисты вошли во вкус и устроили провокацию с картиной Леонардо. «Главарем» международной банды воров-авангардистов сыщики «назначили» подданного Российской империи поэта Гийома Аполлинера. Бельгиец Пьере был его секретарем. Поэт стал единственным человеком, арестованным по делу «Моны Лизы». К чести полиции, надо сказать, что она быстро установила непричастность Аполлинера, Пикассо и их друзей к краже «Джоконды».

Единственный стоящий след обнаружил самый знаменитый полицейский Франции тех лет Альфонс Бертильон. На раме он заметил отпечаток пальца. Но отец первой в мире системы опознания преступников по комбинации размеров пяти частей тела ненавидел главного конкурента своей методики — дактилоскопию. Бертильон даже толком не знал, как воспользоваться своей находкой. Улика, которая могла раскрыть загадку кражи, оказалась бесполезной. Сыщики, подгоняемые возмущенной общественностью, лезли из кожи вон, но ничего, кроме издевок и насмешек, не добились.

Картинный ряд в Лувре, откуда 21 августа 1911 года исчезла «Мона Лиза»

Главным героем в деле о краже «Моны Лизы» стала не полиция, а пресса, и она щедро отплатила портрету Леонардо за возможность продемонстрировать свое растущее могущество. Кража картины стала первой по-настоящему всемирной сенсацией. Пресса назначала и смещала директоров Лувра и префектов полиции, решала, быть европейской войне или нет, а главное — завораживала всех, от аристократа до простолюдина, бесконечными вариантами детективной истории под названием: «Кто украл «Мону Лизу»?»

Иллюстрированные издания — прообраз современного телевидения — нуждались в историях с картинками, и кража «Джоконды» дала им идеальную пищу. Репортеры использовали весь «багаж» «Моны Лизы», накопленный интеллектуалами: от загадочной улыбки до любовного треугольника. «Петит Паризьен» печатал репродукцию «Моны Лизы» на первой странице целый месяц. «Джоконда» стала персонажем криминальной и светской хроник, вроде Соньки Золотой Ручки или королевы Виктории. Только гибель «Титаника» вытеснила сообщения о расследовании кражи «Джоконды» с первых полос газет всего мира.

И вот 2 декабря 1913 года — через два с лишним года после исчезновения картины — неизвестный, назвавшийся Леонардом, предложил флорентийскому антиквару Альфредо Гери купить у него «Джоконду». Незнакомец объяснил, что его цель — вернуть Италии шедевр, украденный Наполеоном. О том, что Франция купила картину за триста лет до прихода к власти Наполеона, Леонард просто не знал. Через некоторое время он привез картину из Парижа во Флоренцию в дорожном сундучке с двойным дном. Там, заваленную грязными рубашками и носками, ее и увидел потрясенный антиквар, когда пришел в номер гостиницы, где остановился грабитель. Леонард был арестован. То, что он рассказал на допросах, вызвало новый скандал. В пандан к «Похищению» пресса разыграла грандиозный спектакль «Возвращение «Моны Лизы». Второй раз за три года картина оказалась героиней мировой сенсации.

Грабитель, которого в действительности звали Винченцо Перуджа, некоторое время работал в Лувре. Именно он сделал остекленный короб-раму, куда для защиты от вандалов поместили «Джоконду». В тот роковой понедельник, когда исчезла «Мона Лиза», он навещал в музее своих друзей-рабочих. Лувр был закрыт для посетителей, но сторож, знавший Перуджу, впустил его. Оказавшись один в «Квадратном салоне», итальянец спокойно снял картину со стены, вышел на боковую лестницу, вынул ее из рамы и спрятал под своим рабочим халатом. Ему легко удалось пройти мимо сторожей. Придя домой в свою комнатушку на улице Госпиталя Сен-Луи, Перуджа спрятал «Джоконду» под матрац. Так он и спал на картине больше двух лет.

Легкость, с какой была совершена кража, сильно подпортила репутацию охраны Лувра. Но еще больше была опозорена знаменитая французская полиция. Выяснилось, что в ее картотеке были отпечатки пальцев Перуджи: он не раз имел проблемы с законом. Однако Бертильон не сумел грамотно сравнить следы, найденные на раме картины, с «пальчиками» в полицейском формуляре Перуджи. Он слишком презирал возню с отпечатками, веря только в свой «бертильонаж». Именно «Джоконде» криминалистика обязана окончательной победой дактилоскопии, а преступники всего мира, которые ленились работать в перчатках, — годами тюрьмы.

Полицейская карточка Винченцо Перуджи с отпечатками пальцев, сделанная в Париже 25 января 1909 года

Забавная деталь, о которой Перуджа рассказал на суде. Когда он оказался один в салоне Карре, то колебался, что брать. Там же были и Тициан, и Рафаэль, и другие итальянцы, пригодные для его «патриотической миссии». Он уже было решил взять «Венеру и Марса» Мантеньи, но тут вспомнил, как посетители шептали слова из эссе Патера перед «Джокондой», и решил, что это более стоящая штука, раз перед ней люди молятся. Если бы он взял что-нибудь другое, может, у нас была бы другая суперзвезда? А так эстеты Патер и Готье оказались «наводчиками» профана Перуджи.

«Мону Лизу» показали на выставках во Флоренции, Риме и Милане, а потом она с триумфом возвратилась во Францию в отдельном купе экспресса «Милан — Париж». Перуджа получил всего год тюрьмы — итальянский суд учел его патриотические побуждения. В годы Первой мировой войны он храбро воевал, вернулся героем и прожил жизнь мелкого лавочника — торговца красками.

Позже возникла версия о том, что Перуджа был всего-навсего исполнителем, а заказчиком кражи выступил аргентинский мошенник Эдуардо де Вальфьерно. Сначала предприимчивый аргентинец нашел художника-поддельщика, который сделал с «Моны Лизы» шесть высококачественных копий. Потом на сцену вышел нанятый им Перуджа и, не ведая, что творит, украл оригинал. Аферист Вальфьерно продал подделки в «теневые коллекции», уверяя каждого из владельцев, что он — единственный обладатель подлинника Леонардо. Выручка составила несколько десятков миллионов долларов. Вальфьерно скрылся с деньгами, а «патриот» Перуджа попался полиции и взял всю вину на себя. Облапошенные коллекционеры по понятным причинам помалкивали.

После кражи и возвращения картина окончательно стала символом изобразительного искусства вообще. Картина превратилась в звезду, стала популярнее киноактрис и оперных примадон. Кухарки и прачки наклеивали вырезки из газет на стены своих комнат. Из мужчин «Джоконда» особенно полюбилась пожарным. Когда для фабричных рабочих решили устроить специальные экскурсии в Лувр по вечерам, они не желали смотреть ничего, кроме «Джоконды».

В среде интеллигенции возникла даже реакция отторжения «Джоконды» — любимицы толпы. Знаменитый искусствовед Бернард Беренсон опубликовал признание в том, что с его глаз спала пелена. Он увидел, что Мона Лиза — отчужденная, несимпатичная и неинтересная особа, с самодовольной и высокомерной улыбкой. «Жаль, что она вернулась», — в сердцах заявил Беренсон. Но нападки интеллектуалов на «Мону Лизу» только усилили любовь к ней у простых людей. Джоконда стала народной героиней.

Следующий шаг на пути к славе «Моны Лизы» сделали художники-авангардисты. Они избрали ее объектом своих экспериментов. В 1914 году Казимир Малевич создал коллаж, где дважды перечеркнул репродукцию «Моны Лизы» крест-накрест, а вверху написал «частичное затмение». Пять лет спустя «отец» дадаизма Марсель Дюшан изобразил «Джоконду» с усами. Это произведение он назвал загадочной аббревиатурой из пяти букв LHOOQ. Секрет в том, что если произносить эти буквы быстро, то по-французски получится фраза «У меня горячая задница» — elle a chaud au cul. Малевич и Дюшан противопоставили свое антиискусство эксперимента традиционному искусству со всеми его «буржуазными» ценностями. Публика была оскорблена до глубины души, а «Мона Лиза» прославилась еще больше.

Вселенская мироносица

После возвращения в Париж из Италии в 1914 году «Мона Лиза» не покидала Францию почти полвека. В путешествие ее отправил генерал де Голль, которому «Джоконда» понадобилась в качестве дипломата. В 1962 году картина отплыла в США в каюте первого класса на океанском лайнере «Франция». Ее трансатлантический визит сгладил напряжение в отношениях между двумя странами. Хитрый де Голль использовал симпатии к Франции Жаклин Кеннеди, в жилах которой текла французская кровь. Очаровательная жена президента была личной покровительницей «Джоконды» во время ее визита в США. Пресса писала о современной американо-французской Моне Лизе. На время рейтинг популярности Жаклин Кеннеди превысил рейтинг ее мужа.

«Джокондомания» охватила Америку. Во время вернисажа американский морской пехотинец, охранявший картину, едва не заколол штыком француженку-реставратора, которая слишком близко подошла к «Моне Лизе». В Вашингтоне и Нью-Йорке картину за два месяца посмотрели больше полутора миллионов человек. Подавляющее большинство этих людей пришли в музей в первый раз в жизни. Один фермер спросил куратора Вашингтонской национальной галереи: «А как будет использоваться это шикарное здание, когда «Мона Лиза» уедет?» Под прикрытием культурного зонтика французы вышли из НАТО и занялись своей собственной ядерной политикой.

Приезд «Джоконды» в Америку. Почести шедевру в Национальной галерее. 1963 год

После американского триумфа «Мона Лиза» прорвалась в рекламу и стала торговой маркой. С тех пор ежедневно появляется продукт, который рекламируется через образ Джоконды. Общество любителей «Моны Лизы» издает специальный каталог, где регистрируются «новинки»: носки, пылесосы, бюстгальтеры, спички.

Американские художники-авангардисты не стали ниспровергать «Джоконду» с пьедестала, как когда-то их коллеги европейцы. Наоборот, Энди Уорхолл, Джаспер Джонс, Роберт Раушенберг и другие звезды поп-арта стали эксплуатировать образ Моны Лизы так же, как другие продукты массовой культуры — от банки супа Кэмпбелл до Мерилин Монро.

Покорив Америку, в 1974 году «Джоконда» отправилась в Азию. Франции нужно было налаживать отношения с новым экономическим гигантом, Японией. Разменявшая пятое столетие «игривая, веселая женщина» шагала в ногу со временем. В Токио она прибыла на борту уже не корабля, а «Боинга». Самурайская дисциплина позволила японцам установить рекорд: всего за месяц в Токио «Джоконду» увидело больше людей, чем в Америке за два. Чтобы увеличить пропускную способность, в зал был запрещен доступ для инвалидов. Под влиянием визита «Джоконды» в стране началась настоящая сексуальная революция. Открылись сотни ночных и стриптиз-клубов с названием «Мона Лиза», женщины стали носить прямой пробор а-ля Мона Лиза, несколько топ-моделей сделали пластическую операцию, чтобы улыбаться, как Мона Лиза.

Поучаствовала «Мона Лиза» и в смягчении атмосферы «холодной» войны.

На обратном пути из Японии она заглянула в Москву. В годы «разрядки» визит «Моны Лизы» был знаком того, что СССР постепенно открывается миру. Вокруг Музея имени Пушкина толпы людей сутками ждали вожделенной встречи с «прекрасной флорентийкой». В день «Джоконду» смотрело по 4 600 человек. 400 человек в час. 9 секунд на человека. Российская оборонная промышленность изготовила «музейное изделие»: кабину-витрину для «Джоконды».

Министр культуры Екатерина Фурцева лично поблагодарила министра среднего машиностроения за то, что завод «Молния» блестяще справился с заданием. Министр внутренних дел Щелоков объявил личную благодарность милиционерам Афонькину и Аверюшкину, охранявшим шедевр Леонардо в зале. Москва была последним пунктом маршрута всемирных гастролей «Джоконды», с тех пор она никуда из Лувра не выезжала.

За такую славу, которой добилась картина, надо платить. На «Мону Лизу» покушались дважды: один раз на выезде, другой — дома. И каждое такое покушение «раскручивало» маховик славы «Джоконды» еще сильнее.

В 1956 году боливиец Уго Унгаза Виллегас долго стоял в Лувре перед картиной, а потом взял да и запустил в шедевр Леонардо камнем. Виллегаса немедленно взял под защиту Сальвадор Дали. Он обвинил во всем Леонардо да Винчи, который «спровоцировал» боливийца. Тот-де полюбил Джоконду как мать, а тут увидел, что та над ним насмехается, что еще оставалось делать, как не взяться за булыжник? С тех пор у левого локтя «Моны Лизы» — едва заметная отметина.

В 1974 году в Токио очередной «любовник» бросил в «Мону Лизу» пузырек с краской. К счастью, защитное стекло спасло шедевр.

После этого картину поместили в специальный ящик из пуленепробиваемого стекла. Он заполнен гелием, что позволяет создать идеальную «атмосферу» для сохранности шедевра. Только раз в году реставраторы видят «Джоконду» «в живую», когда осматривают картину. В апреле этого года «Мона Лиза» переехала в отдельный зал, построенный для нее в Лувре.

В век глобализации шедевр Леонардо стал глобальной ценностью. На нее работают все современные технологии: массовый туризм, реклама, поп-культура. Никого уже не удивляет появление в Интернете порнографического сайта под названием «Мона Лиза». «Джoкондиана» составила огромный раздел китча. Песни о Джоконде поют певцы со всего света от — Демиса Руссоса и Нэта Коула до Элтона Джона и Боба Дилана. В виде Моны Лизы изображают всех знаменитостей — от Сталина до Моники Левински. В святилищах аборигенов в Австралии этнографы находят репродукции «Джоконды» среди местных богов. А в мае этого года лик Моны Лизы, набранный художником Георгием Пузенковым из компьютерных пикселей, отправился в космос на Международную станцию. Когдато Мона Лиза отделилась от своего портрета и зажила отдельной, литературной жизнью. В конце ХХ века это произошло и в массовой культуре. Как Мерилин Монро или Микки-Маус.

И все же: отчего именно «Джоконда» Леонардо да Винчи стала суперзвездой? По мнению одних, секрет в уникальной открытости «Джоконды» для любой интерпретации — недосказанность — оставляет место для полета фантазии. А другие считают, что дело вовсе не в улыбке и вообще не в достоинствах самого портрета. Всему виной внешние обстоятельства, и прежде всего кража 1911 года. Не будь этого «подарка судьбы», «Джоконда» никогда не достигла бы такой популярности. Только чувство утраты рождает любовь. Звездой «Мону Лизу» сделали два итальянца: великий Леонардо да Винчи и назвавший себя Леонардом недотепа Винченцо Перуджа. А еще французы Готье и Дюшан, корсиканец Наполеон, американец Морзе, австриец Фрейд, русский Мережковский, поляк Малевич… Мужчин в судьбе «игривой, веселой» дамы хватало. Только вот женщин там вы не найдете. Где любовь, там и ревность.